1. Альтернативное приветствие 1
Два часа. Карли перестала считать кочки сорок минут назад — не потому что привыкла, а потому что каждая начала значить одно и то же, и считать это оказалось хуже, чем просто позволить этому происходить.
Роб ведёт одной рукой, подпевает радио и знает около шестидесяти процентов слов — остальное мычит, счастливый, локоть в окне. Идеальное воскресенье. Позади него его жена сидит на коленях его лучшего друга в тонком белом сарафане, который давно покинул её колени — задрался, собрался на бёдрах, и Карли перестала его одёргивать, потому что каждая попытка значила встать, а встать значило сесть обратно, и садиться обратно было хуже с каждым разом.
Она не помнит, когда перестала сопротивляться. В какой-то момент её спина устала держаться прямо, бёдра устали напрягаться — и её тело сдалось дороге. Перестало напрягаться на кочках. Начало покачиваться — медленно, в такт вибрации двигателя, и со стороны это выглядит как попытка устроиться поудобнее, но никто не смотрит со стороны.
Ванильный лосьон, смешанный с потом и чем-то ещё. Золотая цепочка прилипла к влажной ключице. Карли дышит ртом — каждый выдох чуть глубже предыдущего.
Она откидывается назад — медленно, спиной к его груди, затылком к его плечу. Будто она просто устала. И когда её вес полностью ложится, её бёдра делают одно долгое движение — не от кочки, от неё — и останавливаются.
Тишина. Радио. Роб мычит припев.
Это кочки. Это просто кочки.
Три секунды. Она делает это снова. И её рука — та, что держалась за дверь последние два часа — отпускает, опускается и ложится на его колено. Легко, будто ничего. Не поворачивая головы.
«Эй, кто хочет M&M's? У меня большой пакет», — Роб трясёт пачкой, не оборачиваясь.
«Нет», — говорит Карли, и её голос звучит нормально, совершенно нормально, и её пальцы на его колене не двигаются, и её бёдра не останавливаются, и это самая страшная часть — что она может звучать как обычно, когда всё остальное уже нет.
